Правила Джесси Ливермора - Виктор Нидерхоффер


Правила Джесси Ливермора

^ О важности избирательности при спекуляциях

Всему свое время, но я этого не понимал. Именно это погу­било очень многих на Уолл-стрит, в том числе и людей, которых трудно причислить к желторотым новичкам. Дураки бывают обыч­ные, которые все делают невпопад, и бывают дураки от Уолл-стрит, которые считают, что торговать нужно постоянно. Не су­ществует разумных причин для того, чтобы каждый день прода­вать и покупать акции, и никто не обладает достаточными знаниями, чтобы при этом играть осмысленно.

^ О рынках и о тех, кто на них работает

Единственное, чего никогда не сделает фирма, работающая на фондовом рынке, — это не станет делиться комиссионными. Хозяин скорее простит биржевому брокеру убийство, грабеж и многоженство, чем снижение гонорара за ведение бизнеса мень­ше чем на священную цифру в восемь процентов. Само суще­ствование фондовой биржи зависит от соблюдения этого вечно­го правила.

Мои отношения с моими брокерами были достаточно дру­жескими. Их варианты балансов и отчетов не всегда совпадали с моими, отличаясь неизменно в сторону, неблагоприятную для меня. Забавное совпадение? Отнюдь! Я сражался за свои интере­сы и в итоге побеждал. У них всегда" оставалась надежда получить с меня то, что я отобрал. Мою победу они, по-моему, воспри­нимали как временный заем.

^ Об ошибках и мудрости

Человек, который не делает ошибок, завладел бы миром за один месяц. Но человек, который не учится на своих ошибках, не владеет ничем.

Конечно, если человек одновременно и умен и удачлив, он не повторит одну и ту же ошибку дважды. Но он может совер­шить одну из десятков тысяч ошибок, родственных ей. Семья ошибок так велика, что недостатка в глупостях, которые можно совершить, не ощущается никогда.

Ошибку извиняет только возможность нажиться на ней.

^ О спекулянте и эмоциях

Иногда мне кажется, что биржевые спекуляции — занятие противоестественное. Как правило, спекулянт вынужден идти против собственной природы. Естественные человеческие сла­бости гарантируют неудачу при спекуляции. Как правило, это либо те свойства, которые делают нас привлекательными для

(Цит. по; Edwin Lefevre, Reminiscences of a Stock Operator (Эдвип Лефевр. Воспоминания биржевого брокера). New York: John Wiley & Sons, 1994. Воспроизведено с разрешения Expert Trading, Co.)


окружающих, либо те наши качества, которых мы остерегаемся при других рискованных предприятиях, где они даже менее опас­ны, чем при работе с акциями и ценными бумагами.

Главные враги спекулянта всегда осаждают его изнутри. Для человеческой природы характерно испытывать и страх, и на­дежду. Когда рынок оборачивается против спекулянта, единствен­ное, чего он может ожидать, — это что каждый новый день мо­жет стать для него последним. Играть на бирже и быть нормаль­ным человеком совершенно невозможно.

^ Упражнения с ракеткой

Уж не родился ли я с ракеткой в руке? На самых пер­вых фотографиях видно, что моей любимой игрушкой в колыбели и в коляске была ракетка для пинг-понга. Я со­провождал родителей на игру в теннис, как только на­учился ползать. Так я познакомился со спортом.

Теннисные корты на Брайтон-Бич на зиму закрывались, но заядлые игроки вроде моих родителей продолжали иг­рать. Теннисную сетку натягивали в пустом гигантском бассейне, защищенном от ветра. Среди энтузиастов тен­ниса, укрывшихся от ледяного дыхания Атлантики и не­утомимо отбивавших мяч всего в 30 метрах от полосы при­боя, были и Арти с Элен.

Сетку натягивали в более мелкой части бассейна, а меня сажали на противоположном, более глубоком краю. Ровно пять минут у меня уходило на то, чтобы вверх по наклон­ному цементному дну доползти к родителям. За это время они успевали отыграть несколько очков. Каждый раз, ког­да я добирался до них, меня относили обратно. Не сомне­ваюсь, что ранний опыт сизифова труда предвосхищал карьеру биржевого спекулянта. После игры мама бросала мне мяч, а отец придерживал в моей руке ракетку. Отбив мяч, он восклицал «Есть!» — и отрабатывал моей рукой удар справа.

Этот мой детский опыт я часто вспоминаю, когда на­чинаю новый день на бирже. За всю мою карьеру через мои руки прошли сотни миллиардов долларов, таких но­вых дней в ней было добрых пять тысяч, и ни один из них не принес мне удовлетворения. Когда я делаю деньги, мне всегда хочется дать себе пинка за то, что я был недоста­точно агрессивен. В тех случаях, когда я проигрываю, каж-

дый потерянный доллар причиняет мне боль. А такое бы­вает слишком часто. Ну почему мне не хватило ума вовре­мя остановиться? Где же отец, который возьмет меня за руку и научит обращаться с рынком, покажет, как опре­делить и провести идеальную сделку?

Упражнения с ракеткой и мячом — подбросить и от­бить, — которые начинались на дне бассейна, постепенно перешли на настоящий теннисный корт. Я не изменяю традиции и продолжаю тренировки со своими шестью до­черьми, только спортивный инвентарь у них посовремен­нее: мини-ракетки в 1/4 из углеволокна. В августе 1995 года, едва избегнув участи быть похороненным заживо в резуль­тате внутренних игр ряда правительственных чиновников, я поспешно скрылся в прохладу Вайнэлхевена, штат Мэн, на семейное торжество. Я знал, что для тенниса погода слишком холодная, и не взял с собой ракетку. Но мои дети, как и я, используют любую возможность, и трехлет­няя Кайра все равно желала играть. «Папа, я буду отбивать ковшиком», — сказала она. Арти не преминул бы заме­тить: «Викки, у тебя растет новый чемпион». Но вместо него — и в память о нем — пусть улыбнутся мои читатели.

К шести годам я уже стал слишком сильным партне­ром для своих ровесников. Чтобы со мной соглашались играть на пять центов, я должен был играть левой рукой или давать фору в 15 очков. Я очень рано научился вставать на ноги после поражений. Но еще важнее — научиться избегать падений.

Уроки мне давал Уитлоу Уайет, ас подачи «Бруклин Доджерс» во времена моей юности. Вот три его правила для лидера (они хороши не только для игроков в бейсбол, теннис и гандбол, но и для спекулянтов):

«Не отвлекайся ни на миг. Иначе не сможешь продол­жать выигрывать. Отбивай каждый мяч, как первый. Так вырабатывается внимание.

Второе правило: подавать каждый мяч так, чтобы его было трудно отбить. Это поможет выявить слабые места противника.

Третье, о чем нужно помнить: как бы плохо ни играл твой противник, не позволяй себе расслабиться: он тут же воспользуется этим». (Пол Диксон, «Лучшие афоризмы бейсбола».)

В рабочий день на бирже меня нередко отвлекают, а это способствует потере внимания. Чтобы полностью сосредо­точиться на работе, я никогда не отвечаю на телефонные звонки, не делаю перерывов для еды, никого не прини­маю. Не подписываю чеков. Тем более никаких налоговых ведомостей и прочей бухгалтерии, которая отнимает так много времени в обычном бизнесе. Когда правил Уайета недостаточно, я напоминаю себе о другом великом бейс­болисте моей юности — Теде Уильямсе. Когда Тед Уиль­яме решил, что суета вокруг его дня рождения, который приходился на август, слишком отвлекает его от точности подачи, он попросту перенес свой день рождения на ок­тябрь. Я не обладаю ни врожденной интуицией, ни при­родной мудростью некоторых брокеров, я не силен в на­учном исследовании рынка, зато мне нет равных в умении концентрировать внимание.

На протяжении всей юности я продолжал заниматься теннисом с родителями на самых разных кортах. Один из главнейших факторов — ежедневные упражнения зимой на корте Нептун-авеню, Кони-Айленд. Мы приходили с лопатой, разгребали снег и играли в перчатках при мину­совой температуре. К сожалению, хорошего теннисиста из меня не вышло. Высшим моим достижением была победа в юношеском (до 18 лет) чемпионате Нью-Йорка в возра­сте 11 лет. Сегодня я играю на уровне второго состава иг­роков сборной среднего американского колледжа. Я знаю и в состоянии оценить все профессиональные приемы, хотя и не владею ими на нужном уровне. Очень унизительно, когда приятели подстраивают мне встречу с профессио­нальным теннисистом и я неизменно сажусь в лужу. То же ощущение я испытываю, когда приятели приводят ко мне господина, рекламирующего «беспроигрышные» прожек­ты. Это не для меня.

Навык обращения с ракеткой больше пригодился мне для игры в сквош. Здесь мне неслыханно повезло: меня тренировал Джек Барнэби, величайший тренер во всех видах спорта, в которых используется ракетка. Я попал в его руки как раз вовремя, ему не пришлось меня переучи­вать.

Главной особенностью моих тренировок на протяже­нии всей моей спортивной карьеры было то, что четыре

дня в неделю я играл против себя самого. Во время этих тренировок я отрабатывал какой-нибудь один удар, мно­гократно повторяя его. Все остальные в основном трени­ровались в процессе игры. Сначала прием удара справа, потом слева. Тот же самый удар от стены. Потом игра про­тив себя самого. Нидерхоффер, удар справа против Ни-дерхоффера, удар слева. Нидерхоффер в защите против Нидерхоффера в нападении. Теперь вперед, назад, по все­му корту. Все, больше не могу. Я вел дневник этих трени­ровок. Отрывки из него опубликованы (Остин Фрэнсис, «Сквош для умных людей: как работать головой, чтобы выиграть»). Просмотрев этот дневник сейчас, я подсчи­тал, что эти тренировки составили один матч, который продлился 3500 дней без перерыва.

Тренировки пригодились мне в биржевых спекуляциях. Я был польщен, когда мой партнер Поль Буйе сказал од­ному потенциальному клиенту, что не знает никого рав­ного мне по умению концентрироваться и трудолюбию.

Образцом в спорте для меня всегда был Рене Лакоста по прозвищу Крокодил. Его замечательная автобиография, написанная, вскоре после победы в Уимблдонском турни­ре в 1928 году, — без сомнения, одна из лучших книг о теннисе. В ней он рассказывает, как однажды провел пода­чу на главном корте Уимблдона, когда его противник рас­кланивался, а весь стадион встал. Он не подозревал, что на стадион прибыла королева Мэри и, как велит обычай, зрители поднялись с мест в знак приветствия. Восемнад­цать тысяч зрителей увидели, что вошла королева. Лакоста в это время думал только о подаче. (Рене Лакоста, «Лако­ста и теннис».)

В чемпионате Франции у Крокодила было большое пре­имущество. Во время турнира часто моросил дождь, и ум­ные болельщики являлись на трибуны с зонтами. Когда начинался неизбежный дождь, на стадионе возникало дви­жение и слышался шум открываемых зонтов. За это время Лакоста неизменно выигрывал несколько очков. Его про­тивников отвлекал шум, а Рене, полностью сосредото­ченный на игре, не замечал его.

Состязательные виды спорта особенно полезны буду­щим спекулянтам. Весь смысл детства заключается в игре. А игра — это окно во взрослую жизнь. И тот, кто обладает

пытливым умом, ведет записи и учится стратегии выиг­рыша, становится победителем.

Хэнк Шаткин, многолетний владелец клиринговой* фирмы при Фондовой бирже Чикаго, на которого в свое время работало свыше сотни брокеров, считает, что луч­шая подготовка будущего спекулянта — занятия спортом. Рабочее пространство биржи заполнено бывшими спорт­сменами-профессионалами. Как минимум восемь членов святая святых Фондовой биржи Чикаго — бывшие про­фессионалы, игравшие за «Чикаго Кабз» или «Биарз».

Отношения между рынком и профессиональным спортом бывают достаточно сложными. 25 сентября 1995 года член Фондовой биржи Чикаго, все игры которого проходили в зале биржи, отведенном сделкам по облигациям, удалил­ся с работы пораньше, чтобы успеть на решающий бейс­больный матч «Чикаго Кабз». Когда подающий Рэнди Май-ерс дал маху, он так разгорячился, что выскочил на поле и бросился тузить Рэнди. Продемонстрировав хладнокро­вие, которого вполне хватило бы для получения места бро­кера по фьючерсам на Чикагской бирже, Майерс спокой­но свалил биржевика на землю, скрутил ему руки, по­скольку у него могло быть оружие, подождал, пока подоспели люди в форме, и привел команду к победе со счетом 12—11.

^ Истинный джентльмен

Спортсмены с Брайтон-Бич гордились своим рабочим происхождением. Они умели играть и знали, что такое труд. Гандбол и теннис не случайно были их любимыми вида­ми спорта.

Молочник по утрам всегда развозивший на своей тележ­ке молоко по всей округе, после этого был не в лучшей форме. Вик Гершкович, лучший в одиночной игре, обла­дал значительным преимуществом: он был пожарником и мог тренироваться во время работы, так как в пожарной части был теннисный корт. Моэй Оренштейн, лучший

* Клиринг — система безналичных расчетов путем зачета взаимных требований и обязательств. — Прим. ред.


игрок в парном теннисе, тоже имел возможность допол­нительных тренировок: ходили слухи, что он разминал ноги, бегая по поручениям нелегальных букмекеров. Арти играл в паре с Битым — строителем, прозванным так за свои руки, и со Слесарем.

Игроки особенно выкладывались, когда на их игру де­лались ставки. Такая игра редко обходилась без двух-трех драк и замены судьи. К концу игры парни были сплошь в синяках, так как по правилам игроку, который отбивал мяч и блокировал противника, не сходя с места, начис­лялось дополнительное очко. Единственным способом за­щиты было сбить блокирующего собственным телом или мячом. Эти твердые черные мячики с расстояния в два фута врезались в спину со скоростью 100 миль в час. Матчи неизменно растягивались на несколько часов, поскольку игроки всегда затевали споры со зрителями и судьей.

В те времена физическая сила применялась в професси­ональном сквоше не реже, чем в гандболе, баскетболе или футболе. Потом кто-то изобрел «английскую систему» — правило начислять очко игроку, который ударил против­ника мячом. Все тут же принялись от него уворачиваться. Сегодня сквош — джентльменская игра.

Я отнесся к английской системе вполне серьезно. В 1971 году я выигрывал в финальной игре национального чемпионата со счетом 11:3. Мой противник блокировал меня, и я запустил в него мячом.

«При счете 11:3?!» — завопил он.

«Счет 14:0», — парировал я, одарив его взглядом опыт­ного сборщика налогов, старающегося ускорить получе­ние платежей.

То же я испытываю, когда после долгих уверений в незыблемости рынка дилеры выходят из игры. В моем офи­се всегда действуют как минимум три прямых телефона с предварительным прослушиванием, так что провинивши­еся брокеры не смогут больше продолжать работать со мной. Хотя это не имеет значения для моего сегодняшнего со­стояния так же, как и для счета в том давнем матче. Глав­ное для меня — соблюдение правил игры и упоение соб­ственным величием.

Только один резко отличался от всех игроков — Арти. Он никогда не засчитывал себе спорный мяч, никогда не

спорил, не ставил деньги и всегда благодарил противника за «прекрасную игру». По всеобщему мнению, Арти был воплощением истинного спортсмена.

Однажды, играя в паре с отцом, мы в отчаянной борь­бе проиграли матч. Раз за разом он соглашался, что наши прекрасные мячи уходят в «аут», в то время как наши со­перники плутовали как могли. Я не выдержал и закричал на него:

«Послушай, ты знаешь, что я поставил на нас с тобой пять центов, а ты их продул со своими дурацкими «аута­ми»! Ты играешь в паре со мной или с ними?!»

«Остынь. Это всего лишь игра. Если для тебя так важны эти несколько очков, ты не заслуживаешь победы. Всегда решай спор в пользу соперников, и тогда ты увидишь их с лучшей стороны. И чувствовать себя будешь лучше».

Я обожал рассказывать Соросу, каким замечательным человеком был Арти. Однажды я рассказал ему эту исто­рию. Горячая линия связывала два красных телефона, на его столе и на моем. Джордж выслушал меня и что-то про­бормотал по-венгерски — я принял это за выражение его уверенности в том, что я пошел в отца.

Через три недели он объявил аудит* всех сделок, ко­торые я когда-либо заключал для него. «Виктор, я полно­стью тебе доверяю... но именно потому, что мы так близ­ки, я решил сделать это ради наших взаимных интересов. Так как же называлась фирма, в которую ты позвонил, чтобы перевести ту убыточную сделку с твоего счета на мой? Гэри, закончи аудит за неделю и доложи непосред­ственно в Кюрасао». Позже он перевел мне то, что ска­зал тогда по-венгерски: «Чем больше он говорит о своей честности, тем быстрее я пересчитываю мелочь в своем кармане».

Вероятно, благодаря такому скептицизму (в том числе и по отношению к себе) Джордж и стал легендой. Один только факт, что я рассказал ему историю, представляю­щую меня в выгодном свете, уже насторожил его. Должен признаться, что это присуще и мне. Как только человек начинает: «Честно говоря...» или «Со всей откровеннос-

* Аудит, аудиторская проверка документов. — Прим. ред.

проверка состояния финансовых


тью должен сказать...», я сразу проверяю, на месте ли бу­мажник, и держу его крепче.

Мне понадобилось много времени, чтобы понять сло­ва отца, и еще больше, чтобы применить их на деле. И в 1966 году я понял, как закрепились во мне его уроки. Это произошло на турнире по сквошу Гэрри Коулса, в утон­ченной атмосфере шестого этажа гарвардского клуба в Нью-Йорке. Англичане традиционно оживляют все виды дея­тельности заключением пари. Отдавая им должное (ведь они провозглашали не менее восьми тостов за королеву на банкетах, предшествовавших соревнованиям), организа­ция турнира предусматривала «калькуттский аукцион» на вечернем банкете перед полуфиналом. На «торги» выстав­лялись все полуфиналисты, и доход делился пополам между вышедшими в финал. Мы с дядей Хауи скинулись и вне­сли некую сумму за меня.

На следующий день моим противником в матче был Бобби Хезерингтон, священник епископальной церкви из Буффало, один из лучших спортсменов, которых я встре­чал в жизни. Он занимал второе место в турнирной табли­це. Первый гейм я выиграл со счетом 15—9. Дядя Хауи впервые в жизни наблюдал с галерки настоящий сквош. Прикинув шансы на выигрыш, в перерыве он спустился ко мне:

«Вик, что ты делаешь? Из девяти очков восемь были твоими штрафными, и ты сам выкрикивал о них прежде, чем судья открывал рот. Если ты будешь продолжать в том же духе, мы как пить дать продуем калькуттский аук­цион».

«Хауи, — сказал я, — так положено поступать при игре в сквош. Это сказал бы и Арти».

Я как сейчас вижу лицо Хауи, на котором отразились смешанные чувства. Совершив попытку вразумить меня и улучшить шансы на выигрыш, он умчался обратно на га­лерку.

Я стараюсь играть честно в биржевых сделках. Я не даю преференций*, какую бы прибыль мне ни обещали. Хочу заметить, что ни особой честностью, ни бесчестностью я не отличаюсь от прочих представителей рода человеческо-

* Преференции — различные скидки и льготы. — Прч.м. ред.


то. Я взял себе за правило поступать с противниками, как учил меня Арти. Забавно, что при этом мне еще не встре­чался деловой человек, который не считал бы себя чест­ным, включая самых отъявленных мошенников. Не сомне­ваюсь, что найдутся люди, готовые сказать то же обо мне. В бизнесе далеко не уйдешь, если дашь понять партнерам, какого низкого мнения ты об их честности.

^ Обуздание характера

Наряду с азартными играми еще одним моим поро­ком в детстве был взрывной характер. Когда судья начис­лял штрафное очко, я тут же высказывал ему все, что думал по этому поводу. В паре для меня не было худшего партнера, чем отец, так как с ним постоянно приходи­лось добывать два очка, чтобы засчитали одно. Все мои убийственные удары он объявлял «китайскими» — очко противнику.

Проиграв первый гейм, когда на кону были деньги, я обругал своего взрослого противника за то, что он не да­вал мне играть, швырнул ракетку ему в голову, выхватил свою ставку (двадцать пять центов) из шляпы и бросился бежать.

Арти бросился вдогонку. Он изловил меня в классичес­ком месте, под бруклинской висячей мостовой: «Если еще раз увижу, что ты так отвратительно себя ведешь, на берег больше не пойдешь. Вернись и немедленно извинись, пока я тебе не всыпал как следует. Мало того, что ты опозорил­ся, ты еще и сыграл на руку противнику, теперь он будет играть сильнее». С этими словами он провел прямой удар мне в плечо. Он состоял в сборных Бруклинского коллед­жа по борьбе и по футболу. Прошло 45 лет, а я все еще помню боль того удара.

С тех пор я выигрывал множество матчей благодаря тому, что мой противник, тратя собственные силы, пререкался с судьей.

Спекулянту легче всего переложить вину за собствен­ные ошибки на трейдеров, исполняющих его указания. Особенно соблазнительно сорвать на них гнев, когда тер­пишь убытки, тем более если их неумелое исполнение ука-

заний усугубило ситуацию. Сколько раз я слышал их бес­толковые оправдания, за которыми, я уверен, не скрыва­ется ничего, кроме низости. Но «боль от удара не стихает», и когда я открываю рот, то максимум ругательств, кото­рые я себе позволяю обрушить на какого-то несчастного клерка, звучит примерно так:

«Привет, говорит док Нидерхоффер. Хочу только ска­зать, что английский язык не настолько богат, чтобы выразить словами всю недопустимость вашего поведе­ния по отношению к моему клиенту. Он в ярости и, без сомнения, закроет свой счет и немедленно подаст в суд на меня и моих агентов. Будьте добры предупредить гла­ву вашей клиринговой фирмы и всех посредников, что­бы не удивлялись, если в ближайшие дни получат пове­стку в суд».

Так как деньги в биржевой игре я теряю часто (разуме­ется, в результате плохой работы брокеров), мой брат Рой запрограммировал компьютер на произнесение этого по­слания синтезированным голосом, с соответствующими убийственными интонациями и ритмом. Однажды наш ва­лютный брокер ответил компьютерному синтезатору: «По крайней мере, хорошо услышать это лично от вас, даже если вы всего лишь говорите о наших ошибках».

«Да, вот такой я парень», — напечатал Рой текст для синтезатора.

Помню, как однажды Джек Крамер запустил теннис­ной ракеткой в судью на чемпионате Калифорнии для возрастной категории до 13 лет. Увидев, что его отец под­ходит к судье, Джек был счастлив. «Ну наконец-то, — подумал он, — отец решил заступиться за меня».

В следующий момент он услышал голос судьи: «Игра окончена. Победитель Смит, счет 4:6, 4:3, Крамер выбы­вает». Отец Джека подошел к сыну, переломил ракетку через колено и заявил, что игра в теннис для него пре­кращается на все лето, а если он еще раз поведет себя так безобразно, то не выступит больше ни в одном турнире. Как-то Джек заметил в разговоре со мной, что этот слу­чай, когда он пререкался с судьей, был последним в его великой спортивной карьере. Я уверен, что полученные Джеком и мной уроки — лучшая подготовка к успешной карьере спекулянта или к любому другому виду деятель­

ности. Они избавили нас от беззастенчивой агрессивнос­ти, которую с детства прививают профессиональным ат­летам.

^ Экономия движений

Каждый раз поздним вечером, когда Арти возвращался с дежурства, дома повторялся один и тот же семейный ритуал. Он приносил с собой кофейные пирожные из бу­лочной «Морской бриз» и пинту фирменного бананового мороженого из местной кондитерской.

После пира он садился у моей кровати, и мы беседова­ли о том, о чем чаще всего разговаривают мальчики с отцами, — о спорте. Арти учил, что для того, чтобы всегда быть лучшим, нужно быть экономным, стремиться к наи­лучшим результатам при наименьших затратах. «Бери при­мер с Марти Райзмана», — говорил он мне (недавно мы видели его в игре с Диком Майлсом, на которую делались крупные ставки, в легендарном клубе пинг-понга Лорен­са на углу 54-й улицы и Бродвея).

У Марти был универсальный удар. Справа он бил по мячу таким движением, каким шулер кидает карты на стол, ударом слева запускал его вверх свечой. Его удары и слева, и справа были одинаково сильны и идеально сбалансиро­ваны. Марти всегда был готов отбить и боковой, и реза­ный удар. Как-то он провел 50 матчей, ни разу не пропу­стив резаной подачи. Частенько он играл в защите, отсту­пив на три метра от края стола, особенно против своего неизменного противника Дика Майлса. Точность и конт­роль силы удара были отличительными чертами Марти. В 1949 году на чемпионате мира по настольному теннису в Стокгольме он завершил четвертьфинальный матч рань­ше, чем играющие за соседним столом открыли счет (а

начинали они одновременно). Произошло это, кстати, на двадцатой минуте.

В теннисе такой же экономичностью движений и точ­ностью отличался Кен Роузвелл. Вероятно, это характерно для всех чемпионов: Фред Астер в танце, Майкл Джордан в баскетболе, Сэм Снид в гольфе, Гэйл Сойерс в футбо­ле, Шугэр Рэй Ленард в боксе. Характеристики этих вели-

чайших чемпионов, при всех их различиях, содержат одни и те же слова: «без малейших усилий», «с легкостью», «пор­хая, словно мотылек», «без напряжения».

Пример панегирика поэзии движения — это описание Джоша Гибсона — вероятно, величайшего бейсболиста в истории,— которое принадлежит Джуди Джонсон, его первому менеджеру:

«Смотреть, как он бьет по мячу, было просто удоволь­ствием. Ни малейшего напряжения. Другие приседают, роют землю, пыхтят... Гибсон просто двигался» (Джон Тори, «Настольная книга бейсболиста»).

Как доказательство важности экономии движений отец цитировал стихи Эмили Дикинсон.

«Но она же поэт, папа», — возразил я.

«Да, но любому спортсмену не помешало бы поучиться на ее стихах. Умение экономить средства выразительности создает сильнейший эффект. Поэтому ее поэзия произво­дит на читателя мощное впечатление», — ответил он.

Действительно, на Брайтон-Бич было несколько спорт­сменов, о которых постоянно говорили, что их движения — это «поэзия». Вик Гершкович никогда не суетился, отра­жая удар. Он всегда оказывался на месте, и его левый и правый сокрушительные прямые удары позволяли ему бить с силой 160 км/ч с любого места — в отличие от спорт­сменов, у которых одна рука сильнее другой. Им поневоле приходилось выбирать какую-то одну сторону, что выгля­дело не слишком эстетично.

«Вик, твоя главная проблема — это излишняя суетли­вость. Твоя ракетка делает слишком большую дугу. Драйв ты выполняешь как команду «кругом». В пробежке ты на­бираешь излишнюю скорость и слишком резко останавли­ваешься, а ракетку задираешь так, будто отдаешь честь. При подаче слишком высоко подпрыгиваешь, а мячи при­нимаешь либо над сеткой, либо между ног. Будь спокой­ней. Не суетись. Старайся сгруппироваться. Брось выкрута­сы, сосредоточься на главном. Фиксируй глазами мяч. Ра­кетка должна следовать за ним».

Я не забываю о своих недостатках, когда играю в сквош. Эхо, отражающееся от стен, доносит до меня шепот га­лерки. Стоит старому болельщику привести на матч, в ко­тором я играю, новичка, и через несколько секунд я слы-

шу неизбежное: «И это Нидерхоффер?! Он же двигается как слон!»

Свою неуклюжесть я стараюсь компенсировать повы­шенной предусмотрительностью. При подаче я посылаю мяч как минимум сантиметров на десять выше сетки, в отличие от противников, которые, рискуя потерять очко, предпочитают бить как можно ближе к ней. Так же я дей­ствую и в спекуляциях, никогда одновременно не играя на повышение и на понижение.

Однажды мне пришлось услышать и более лестное мне­ние о себе. Один из старых болельщиков заявил: «Когда я вижу этого увальня Нидерхоффера в игре, вначале кажет­ся, что он неуклюжий, словно жердь. Но он напоминает Хонуса Вагнера — лучшего бейсболиста из тех, кого я ви­дел. Тот мог взять любой мяч. 700 выигрышей и восемь раз первое место по подачам в лиге. Этот малыш тоже рожден для спорта. Только бы характер не подвел. Ему бы поучить­ся у Вагнера — вот у кого был характер».

Да, я научился контролировать себя — благодаря про­игранным матчам в колледже, когда я спорил с судьей и от злости лупил кулаками в стену. Все виды спорта, кото­рыми я занимался, требовали максимальной самоотдачи. Зря растраченная энергия дает противнику преимущество. За исключением нескольких уникальных личностей, встре­тившихся мне в жизни, — таких, как Марти Хоген в тен­нисе, Бейб Рут в бейсболе или Джордж Сорос в биржевой игре, — все добивавшиеся успеха в жизни обладали врож­денной способностью экономить силы при работе.

^ Уроки Уилли Сатгона

3 октября 1951 года, Йом Киппур. Стоит раввину от­вернуться, как я потихоньку прислушиваюсь к финалу кубка Национальной Лиги — повторная игра после ничь­ей, «Нью-Йорк Джайантс» против «Бруклин Доджерс». Весь мой капитал — все до последнего цента — мы с Букмеке­ром поставили на «Доджерс». Он придвинулся ко мне по­ближе, чтобы слышать по радио результат игры.

Битва за кубок 1951 года закончилась серией из трех повторных игр между «Джайантс» и «Доджерс». Хауи бо-

лел за янки, но победа «Доджерс» казалась неизбежной. В игре участвовал сам Дон Ньюкомб, ас команды (20:9 за сезон), и лишь днем раньше «Бруклин» со счетом 10:0 всу­хую разгромил «Джайантс». Дядя Хауи не любил мелочиться. «Букмекер — единственный, кому можно верить», — ска­зал он и поставил все свои сбережения, 800 баксов (из них 2 мои), на «Доджерс». «Доджерс» вели 4:1 к концу де­вятого периода. Мы с Хауи подсчитывали выигрыш.

Пренебрегая службой Йом Киппур, мы слушали пря­мой репортаж матча, пряча транзистор. И вдруг в игре наступил перелом. Затаив дыхание, мы ловим слова ком­ментатора. «Джайантс» вырываются вперед — 5:4! И Русс Ходже вопит на весь эфир: «Кубок у «Джайантс»! Кубок у «Джайантс»!»

В течение пяти минут мы с Хауи вознеслись и вновь опустились на землю. В те же минуты, когда мы предава­лись отчаянию, в одном из баров Бруклина заливал свое горе один богатый гандболист и шахматист. Этот расстро­енный человек был таким же отчаянным болельщиком «Доджерс», как и мы. Как все великие люди, он ни в чем не полагался на случай. Прежде чем рискнуть, он изучал и анализировал каждую деталь своих планов и инструмен­тов. Речь идет о знаменитом грабителе банков, величай­шем специалисте «по входам и выходам», Уилли Саттоне.

Накануне Уилли совершил побег из тюрьмы в Пен­сильвании и скрывался в пуэрториканском районе рядом с Флэтбуш и Четвертой авеню в Бруклине. Как всегда, Уилли заранее все спланировал. В тюрьме он изучил ис­панский. Он знал, что в этом районе люди читают газеты только на испанском языке, а в них они вряд ли обнару­жат его фотографию, помещенную в ведущих газетах Нью-Йорка.

В тот день, когда «Джайантс» разбили «Доджерс», Уил­ли смотрел игру по телевизору. На стадион он не пошел, опасаясь, что среди зрителей могут оказаться полицейс­кие. В своих воспоминаниях он пишет об этой игре:

«Я смотрел финал 1951 года в таверне, которая нахо­дилась в одном квартале от бруклинского полицейского участка... Глядя на то, как Томсон добивает «Доджерс», никогда в жизни я не был более несчастен. Я готов был пойти в участок и сдаться. Болеть за «Доджерс» — значит

сокращать себе жизнь. Даже когда они выигрывают, как в 1952 году, то заставляют тебя перенервничать до смерти» (Квентин Рейнолдс, «Я, Уилли Саттон»).

Если этот матч так подействовал на Уилли, что один из величайших в истории мастеров по ограблению банков и побегам из тюрьмы был готов сдаться полиции, легко представить, что испытывали такие простые смертные, как мы с дядей Хауи. В наше время, как утверждается, показа­тели японской бейсбольной команды «Джайантс» непос-рественно влияют на биржевой индекс «Никкей». Когда «Джайантс» побеждает, индекс Никкей повышается. В Со­единенных Штатах сегодня вряд ли найдется настолько обожаемая бейсбольная команда, как «Доджерс» в 50-х или сегодняшние «Джайантс» в Японии. Любопытно было бы изучить влияние «Чикаго Буллз» на курс государственных обязательств США на Чикагской фондовой бирже.

Уилли Саттон — идеальный пример того правила, что «успех в любом деле требует тщательной подготовки каж­дой детали и абсолютной сосредоточенности». Прежде чем ограбить банк, Уилли неделями и месяцами изучал его. Он переодевался в форму полицейского и настолько идеаль­но входил в эту роль, что отвечал на обращения граждан и регулировал дорожное движение.

В свое время отец обратил мое внимание на те страни­цы мемуаров Уилли «Где были деньги», на которых опи­сывались его методы подготовки:

«Я обожал перевоплощаться. Я всегда был настолько поглощен предстоящим делом, что, едва надев полицейс­кую форму, уже чувствовал себя полицейским. Я оставлял машину в паре кварталов от банка и шел к нему, автома­тически фиксируя глазами двери каждого магазина. Не­редко ко мне обращались с вопросами, как пройти туда-то. Несколько раз водители обращались ко мне с просьбой разрешить оставить машину в месте, запрещенном для парковки, — им только сбегать на минутку в магазин. Я сурово отчитывал их: как можно просить полицейского нарушить правила? «Впрочем, если вы объедете вокруг квартала и вернетесь через пару минут, меня здесь, скорее всего, уже не будет».

Однажды в Филадельфии я в полицейской форме пере­ходил улицу в людном месте, и меня остановил патруль-

ный полицейский. Капитан долго распекал меня за рас­стегнутый воротник. Мне было очень стыдно — «да, сэр, слушаюсь, сэр, совершенно недопустимо, сэр» — не по­тому, что полицейский остановил меня возле банка, ко­торый я собирался ограбить, а из-за того, что меня отчи­тал старший по званию. Я был весьма примерным поли­цейским до последней секунды, пока снова не превращался в вора» (Уилли Саттон, Эдуард Линн, «Где были деньги»).

Любимой поговоркой Уилли было: «Есть план». Почти вся полиция единодушна в том, что в разработке и испол­нении планов ограбления банка еще не родился равный Саттону. Он учитывал риск и всегда искал слабое место в охранной системе банка. Его первое ограбление, совер­шенное в универсальном магазине в возрасте десяти лет, было тщательно спланировано. Когда его посадили, все свободное время он посвящал проблеме выхода из тюрь­мы либо путем побега (для этого он изучал чертежи тю­рем), либо в результате суда (для этого он изучал судеб­ные прецеденты). Он нигде не учился, зато изучил благо­даря тюремным библиотекам психологию, литературу, философию, медицину и право. Его юридические штудии вполне оправдали себя, когда он добился помилования после десяти лет изучения судебных прецедентов. Его ад­вокаты к этому времени давно сдались. Если хотите до­биться успеха в биржевых спекуляциях или в любом дру­гом деле, будьте так же целеустремленны, как Уилли.

«Тройственный союз»

В юные годы мы с двумя приятелями составили план, как разжиться карманными деньгами. Купальни Брайтон-Бич примыкали к общественному пляжу. В дни нацио­нальных праздников — Дня Поминовения или Четвертого июля — на пляже собиралось более двух миллионов чело­век. Разносчики сновали по пляжу с 25-килограммовыми коробами мороженого и льда. Шла бойкая торговля про­хладительными напитками. Мы втроем организовали това­рищество по сбору бутылок, брошенных отдыхающими на берегу. За каждую сданную бутылку мы получали два цен­та, и в хороший день наша усердная команда — Стив,

Рене и я — зарабатывала 15—20 долларов (около 300 дол­ларов в сегодняшнем масштабе цен).

Добычу мы таскали в картонных коробках. Однажды, усталые и разгоряченные, мы с партнерами остановились на висячей мостовой освежиться холодными напитками и подкрепиться лепешками. Пока мои партнеры делали за­каз, я держал коробку. Замечтавшись, я не придал значе­ния тому, что моя коробка потяжелела. Внезапно, как гром среди ясного неба, грянул вопль продавца: «Полиция!» — и он крепко ухватил меня за руку. Полицейский не заста­вил себя ждать.

В коробке среди пустых бутылок оказались бутылки минеральной воды, оранжада, имбирного пива и лимо­нада.

— Парень, тебе всего-то лет восемь, а ты уже воруешь! Что же будет, когда ты вырастешь? Скажи мне свое имя. Сейчас заполню на тебя карточку как на малолетнего пре­ступника и сообщу родителям.

— Но это не я! Это друзья мне подкинули!

— Тогда держись подальше от таких друзей. Когда я рассказал отцу обо всем, что случилось, он вспомнил историю о быке, которого держали на бойне в те дни, когда он там работал. «Бык заходил на помост и шел в убойный цех, как будто это было лучшее место в мире. Все стадо двигалось за ним. Только почему-то он каж­дый раз умудрялся затеряться в суматохе и снова оказы­вался внизу помоста, чтобы увлечь за собой новые жертвы. Тебе в жизни встретится немало таких «друзей». Если хо­чешь жить долго и счастливо, держись от них подальше. Если не уверен в человеке, убедись, пойдет ли он с тобой по помосту до конца».

Рынки склонны вести себя так же, как тот бык-«преда-тель». Нескольких заманчивых движений в одном направ­лении вполне достаточно, чтобы убедить инвесторов со­вершить ошибку. Таким же образом нередко управляются рыночные котировки* на экранах, чтобы создать благо­приятное впечатление, а ребята в офисах тут же начинают мычать: «Симпатичный помост!»

• Котировка — установление курса ценных бумаг на фондовой бир­же. — Прим. ред.


После этого первого опыта партнерства в Брайтоне мне встречалось множество «друзей», которые норовили заве­сти меня на бойню, предлагая обычно налоговые льготы на инвестиции. Друг заявляет, что вкладывает все свои сбережения в сделку с человеком, которого считает луч­шим в бизнесе. Основываясь на его заверениях и желая получить налоговые льготы, я вкладываю деньги, и вдруг оказывается, что приятель решил воздержаться от участия в сделке. Не то чтобы эта сделка сама по себе была убыточ­на — просто подвернулась другая возможность, и он вло­жил все деньги. В девяти случаях из десяти результат пред­сказуем: я теряю все вложенные деньги и, кроме этого, право на налоговую скидку, в которой и была главная привлекательность сделки. На моей памяти инвесторы те­ряют на сделках, сулящих налоговые льготы, больше, чем, пожалуй, от любого другого вида мошенничества.

Кинув меня подобным образом, мои партнеры велико­душно предложили мне заключить пари на партию в тен­нис.

Я должен был играть левой рукой в паре с левшой Сти-ви, который должен был играть правой рукой. Рене играл против нас двумя руками — по две подачи каждой, плюс 15 очков форы. Играли до 21 очка. Условия оговорены, день­ги положены в шляпу, судья назначен. Однако с самого начала игры стало очевидно, что мой партнер сдает игру, играя против меня. Он подавал все время в аут, а отбивал ударами, за которые начислялись штрафные очки. Я выг­нал его с площадки. Таким образом, бороться мне при­шлось и с противником, и с партнером, отдав 17 очков форы: я потерял еще два очка, прежде чем понял, что происходит. В конце концов мне удалось сравнять счет 18:18, и на этом матч прекратился. Физический перевес был явно на стороне противников, поэтому мне никогда бы не уда­лось получить свои деньги. Но никогда в жизни я не про­являл большего героизма, чем в этой игре. Это многому научило меня.

Во-первых, игру «сдают» чаще, чем кажется. Подобные предложения звучат зачастую весьма убедительно: «Ну как, молодой человек, хотите выиграть с перевесом в 50 оч­ков, опозорить противника и окончить колледж в следую­щем году нищим? Или дадите ему возможность сохранить

достоинство, будете играть не в полную силу, выиграете с перевесом в 40 очков и станете богатым человеком?» Ка­жется, что в этом плохого?

Во-вторых, какой бы верной ни казалась биржевая сдел­ка, всегда существует вероятность провала. Зачастую ре­альное положение дел далеко не так хорошо, как кажется. Сделка, которая представляется невероятно выгодной, скорее всего, нереальна, или, как выразился Деймон Ра-ньон:

«Сынок, сколько бы ты ни повидал, чему бы ни на­учился, всегда помни одно: найдется парень, который покажет тебе новую, нераспечатанную колоду карт и пред­ложит пари на то, что из нее выскочит валет пик и нальет тебе в ухо пива. Сынок, не принимай пари, иначе ока­жешься с полным ухом пива» (цит. по: Дэвид Спэньер, «Что творится в голове у игрока»).



9533779864281835.html
9533871664002515.html
9533923345879896.html
9534018156372623.html
9534149671441768.html